Национальная художественная галерея

Вашингтон, округ Колумбия

Кэтрин прокрутила страничку чуток ниже, и шедевр Дюрера стал перед ней во всем собственном цифровом великолепии.

Да, работа и впрямь не из обычных… Кэтрин озадаченно рассматривала экран.

Лэнгдон понимающе усмехнулся:

– Как я и гласил, загадок здесь хватает.

«Меланхолия» изображала крылатую фигуру, сидевшую в темной задумчивости перед каменным Национальная художественная галерея зданием в окружении на уникальность необычного набора неясно как связанных меж собой предметов и созданий. Весы, изможденный пес, столярные инструменты, песочные часы, различные геометрические тела, колокол, крылатый мальчик-путто, ножик, приставная лестница.

Как смутно помнилось Кэтрин из разъяснений брата, крылатая фигура символизировала «человеческий гений» – величавого мыслителя, который, отчаявшись понять правду, погружается в Национальная художественная галерея угнетение и посиживает, горестно подперев голову рукою. Вокруг – различные свидетельства его высочайшей учености: знаки арифметики, философии, природы, геометрии, даже столярного мастерства, а он как и раньше не способен подняться по лестнице, ведущей к настоящему просвещению. «Даже гению нелегко понять Мистерии древности».

– Эта гравюра, – подытожил Лэнгдон, – символически показывает Национальная художественная галерея тщетность нашего рвения перевоплотить человечий разум в божественную силу. Либо, говоря языком алхимии, направить свинец в золото.

– Да уж, обнадеживает… – протянула Кэтрин. – А нам-то она чем поможет? – Несчастного числа 1514 она пока нигде на гравюре не рассмотрела.

– Порядок из хаоса, – кратко улыбнулся Лэнгдон уголком губ. – Как твой брат и обещал. – С Национальная художественная галерея этими словами он вынул из кармашка масонский шифр, записанный в виде буквенной решетки. – Пока пред нами абракадабра. – Он расправил бумагу на поверхности стола.

Кэтрин поглядела на листок.

«Еще какая бессмыслица».

– А Дюрер нам ее преобразит.

– Это каким же образом?

– При помощи лингвистической алхимии. – Лэнгдон показал на экран Национальная художественная галерея. – Приглядись. В этом шедевре прячется кое-что, что позволит переосмыслить наши шестнадцать букв. – Он помолчал, дожидаясь. – Ну что, отыскала? Отыскивай 1514.

Кэтрин не намеревалась изображать примерную ученицу.

– Роберт, я ничего подходящего не вижу. Шар, лестница, ножик, полиэдр, весы? Сдаюсь…

– Да вот же! На заднем плане. Вырезано на стенке строения Национальная художественная галерея. Под самым колоколом. Дюрер изобразил там заполненный цифрами квадрат.

Сейчас и Кэтрин увидела решетку с цифрами, посреди которых угадывались 1514.

– Вот он, этот квадрат, и есть ключ к расшифровке пирамиды!

Кэтрин с удивлением обернулась к Лэнгдону.

– Это ведь не обычной квадрат, мисс Соломон, – улыбаясь, продолжал тот, – а магический.

Глава 69

«Куда они меня Национальная художественная галерея тащат?»

Беллами с завязанными очами посиживал на заднем сидение джипа. Притормозив кратковременно кое-где рядом с Библиотекой конгресса, автомобиль двинулся далее – но ехал практически минутку и сейчас опять затормозил, преодолев в наилучшем случае квартал.

До Беллами донеслись приглушенные голоса.

– Простите… нереально… – убеждал кто-то, судя по тону, облеченный административными возможностями Национальная художественная галерея. – Уже закрыто…

Шофер джипа разъяснил в ответ тоном более императивным:

– Расследование ЦРУ… государственная безопасность… – Видимо эти ответные высказывания и демонстрация удостоверений оказались довольно убедительными, так как админ заговорил совершенно по-другому:

– Да, очевидно… служебный вход… – Послышался звучный скрежет открывающейся гаражной двери, а позже тот же «административный» глас Национальная художественная галерея: – Вас проводить? А то снутри вы не попадете…

– Попадем. У нас собственный пропуск.

Ошеломленный сторож даже сказать ничего не успел. Джип опять двинулся вперед. 50 ярдов – стоп. Сзади загрохотала, закрываясь, томная створка.

Тишь.

Беллами вдруг сообразил, что дрожит.

Дверца багажника скачком распахнулась. У Беллами заломило плечи – его выдернули из Национальная художественная галерея машины, ухватив подмышки, и поставили на ноги. Потом, молча, с силой потянули по асфальту. Почему-либо пахло сырой землей. Судя по звуку шагов, рядом шел еще кто-то, но голоса пока не подавал.

Они тормознули перед дверцей, пискнул электрический замок. Щелкнув, дверь отворилась. Беллами прогнали через несколько коридоров, и Национальная художественная галерея он невольно отметил, что воздух стал более теплым и мокроватым.

«Закрытый бассейн, что ли? Да нет…»

Хлоркой не пахло. Тянуло землей и кое-чем первобытным.

«Да где же мы?!»

Беллами твердо знал, что его завезли не далее чем на два квартала от строения Капитолия. Опять остановка, опять электрический писк замка на Национальная художественная галерея бронированной двери. Эта уже не распахнулась, а с шипением отъехала в сторону. Беллами втолкнули вовнутрь. Знакомый уникальный запах шибанул в ноздри.

Сейчас он в конце концов додумался, куда его привели.

«Боже!»

Он сам сюда нередко наведывался, правда, не со служебного входа. Величавое стеклянное здание размещалось в каких Национальная художественная галерея-нибудь трехстах ярдах от Капитолия, составляя часть общего комплекса.

«Я тут главный!»

Только здесь Беллами понял, что двери открывали его своим электрическим брелоком.

Конструктора грубо впихнули в дверь, и он ощутил под ногами знакомую зигзагообразную дорожку. Обычно от густого мокроватого тепла ему становилось спокойнее. Но сейчас его бросило в Национальная художественная галерея пот.

«Что мы тут делаем?!»

В один момент его усадили на скамью. Владелец крепкой хватки расстегнул наручники – только на мгновение, и здесь же защелкнул их опять за спинкой скамьи.

– Что вам от меня необходимо? – чувствуя, как колотится сердечко, возмущенно спросил Беллами.

В ответ раздался удаляющийся топот и шуршание закрывающейся Национальная художественная галерея стеклянной двери.

Воцарилась тишь.

Мертвая тишь.

«Они что, так меня здесь и оставят? – Взмокнув от пота, Беллами извивался, пытаясь вызволить руки. – Я даже повязку снять не могу…»

– Помогите! – кликнул он. – Кто-либо!

Он звал на помощь, хотя отлично осознавал, что никто его не услышит. Просторный стеклянный зал под заглавием Национальная художественная галерея Тропические заросли при закрытых дверцах делался полностью герметичным.

«Меня бросили в Тропических зарослях. Сюда никто не зайдет до самого утра».

И здесь он услышал…

Чуть уловимый звук поверг Беллами в кошмар, какого он не испытывал за всю жизнь.

«Кто-то дышит. Совершенно рядом».

На лавке он посиживал не один.

Чиркнула Национальная художественная галерея и загорелась спичка – так близко, что Беллами опалило щеку неожиданным жаром. Он подсознательно отпрянул, рванув цепь наручников.

Чья-то рука сдернула повязку с глаз Конструктора.

В темных очах Иноуэ Сато танцевал огонек спички, которую она поднесла к торчавшей в губках сигарете – в каких-нибудь дюймах от лица Беллами.

Через стеклянный потолок Национальная художественная галерея проникал растерянный лунный свет. Сато смерила Беллами суровым взором. Ей, судя по всему, доставляло наслаждение его запугивать.

– Итак, мистер Беллами, – резким движением затушив спичку, произнесла Сато, – с чего начнем?

Глава 70

Магический, либо волшебный квадрат. Точно. Кэтрин пригляделась к решетке с цифрами, изображенной на гравюре. Большая часть Национальная художественная галерея решило бы, что Лэнгдон тронулся мозгом, но Кэтрин мгновенно сообразила: он прав.

Никакой мистики. «Волшебный квадрат» – термин чисто математический. Это квадратная таблица, заполненная последовательностью чисел таким макаром, что сумма в каждой строке, столбце и на искосок выходит схожей. 1-ые такие квадраты были сделаны четыре тыщи годов назад в Индии и Египте Национальная художественная галерея, и где-то до настоящего времени веруют в их волшебную силу. Кэтрин читала, что даже в наше время набожные индуисты чертят на алтаре для совершения пуджи особенные квадраты три на три клеточки, под заглавием Кубера-колам. Но все таки в современном мире волшебный квадрат перебежал быстрее в Национальная художественная галерея разряд «математических развлечений» – людям нравится разламывать голову, пытаясь найти новые «волшебные» композиции.

«Судоку для гениев».

Кэтрин стремительно подсчитала в уме, сложив числа в нескольких строчках и столбцах дюрерова квадрата.

– 30 четыре, – огласила она итог. – В любом направлении.

– Верно, – подтвердил Лэнгдон. – А ты знаешь, чем известен конкретно этот квадрат? Тем, что Дюреру Национальная художественная галерея удалось выполнить, казалось бы, неосуществимое. – И он наглядно показал Кэтрин, что сумма 30 четыре выходит не только лишь при сложении чисел по вертикали, горизонтали и диагонали, но также во всех 4 четвертях, в центральном четырехугольнике и даже при суммировании 4 угловых клеток. – А самое необычное, что Дюрер к тому же ухитрился вписать Национальная художественная галерея в нижний ряд 15 и 14, обозначив год совершения этого неописуемого подвига!

Кэтрин заскользила взором по клеточкам, поражаясь количеству композиций, дающих схожую сумму.

В голосе Лэнгдона слышалось растущее восхищение.

– Что броско, «Меланхолия» – это 1-ый случай возникновения волшебного квадрата в произведении евро искусства. За всю историю. По воззрению неких исследователей, Дюрер желал Национальная художественная галерея тем намекнуть, что Мистерии древности, известные до этого только египетским мудрецам, сейчас находятся в руках европейских скрытых обществ. – Лэнгдон помолчал. – А означает, вернемся к нашим…

И он указал жестом на столбцы букв, переписанные с каменной пирамидки.

– Ну что, знакомая картина? – уточнил Лэнгдон.

– Квадрат четыре на четыре.

Взяв карандаш, Лэнгдон аккуратненько Национальная художественная галерея перенес магический квадрат Дюрера на тот же картонный лист, верно напротив буквенной таблицы. Кэтрин уже сообразила, как просто решается загадка. Но Лэнгдон почему-либо застыл с карандашом в руке, как будто растеряв в один момент весь пыл и засомневавшись.

– Роберт?

Он обернулся, и в очах его мелькнула тревога.

– Может Национальная художественная галерея, не нужно? Питер ведь ясно отдал осознать…

– Роберт, если ты не хочешь, то я сама расшифрую. – Она протянула руку за карандашом.

Лэнгдон сообразил, что упорствовать никчемно, и послушливо сосредоточился на пирамиде. Сопоставив волшебный квадрат с буквенной таблицей, он аккуратненько пронумеровал каждую буковку. А позже начертил новейшую таблицу, расположив Национальная художественная галерея буковкы из масонского шифра в порядке, продиктованном дюреровым квадратом.

Оба во все глаза уставились на получившуюся запись.

Кэтрин досадливо поморщилась.

– Как была бессмыслица, так и…

Лэнгдон выдержал паузу.

– Нет, Кэтрин, это не бессмыслица. – В его взоре блеснуло торжество гипотезы. – Это латынь!

Слепой старик изо всех сил торопился, шаркая по Национальная художественная галерея длинноватому темному коридору, к для себя в кабинет. В конце концов добравшись до собственного стола, он повалился в кресло, и растянул ноги, давая отдых суставам. На столе пищал автоответчик. Старик нажал кнопку проигрывания.

– Это Уоррен Беллами, – раздался торопливый шепот друга и собрата по масонской ложе. – К огорчению, анонсы тревожные…

Кэтрин Национальная художественная галерея Соломон снова пригляделась к получившейся таблице, пробуя осмыслить строки поновой. И перед ее очами вдруг вправду появилось латинское слово. Jeova.

Она не учила латынь, но слово было ей знакомо по древнееврейским текстам. Jeova. Иегова. Кэтрин продолжила учить таблицу как текст и, к собственному удивлению, сообразила, что может прочесть текст Национальная художественная галерея с пирамиды полностью.

JEOVA SANCTUS UNUS

Значение она сообразила сходу. В переводах древнееврейского Писания эта фраза встречалась на каждом шагу. В Торе еврейский бог фигурировал под различными именами – Иегова, Иешуа, Яхве, Сущий, Элохим – но латинские переводы во избежание неурядицы свели все обилие к единственной фразе: Jeova Sanctus Unus.

– Единый настоящий Национальная художественная галерея Бог? – шепнула Кэтрин. Непохоже, что при помощи данной фразы можно будет отыскать брата. – Это и есть потаенна пирамиды? Единый настоящий Бог? Я задумывалась, там будет карта…

Лэнгдон смотрелся более озадаченным, азартный огонек в очах погас.

– Расшифровка у нас верная, но почему-либо…

– Грабитель добивался именовать ему место Национальная художественная галерея! – Кэтрин заправила за ухо выбившуюся прядь волос. – И таковой итог его очевидно не обрадует.

– Кэтрин… – Лэнгдон тяжело вздохнул. – Этого я и страшился. Мы весь вечер пытаемся пересадить легенды и аллегории на почву действительности. Может быть, эта надпись показывает положение метафорически, подразумевая, что настоящий потенциал человека можно раскрыть только обретя одного настоящего Бога Национальная художественная галерея.

– Но это ерунда! – Кэтрин скрипнула зубами от досады. – Несколько поколений моей семьи сберегали эту пирамиду как зеницу ока! Единый настоящий Бог? И это все?! Вся потаенна? Угроза государственной безопасности по воззрению ЦРУ? Или они лгут, или мы что-то упустили!

Лэнгдон, не споря, пожал плечами.

И здесь Национальная художественная галерея у него зазвонил телефон.

В тесновато заставленном кабинете посреди старых томов сгорбился над столом старик, сжимая в скрюченных артритом пальцах телефонную трубку.

После гудков послышалось усмотрительное «Алло?», произнесенное глубочайшим, но неуверенным голосом.

– Мне передали, что вам необходимо убежище… – шепнул старик.

На том конце провода послышалось изумление:

– А вы кто Национальная художественная галерея? Вас Уоррен Белл…

– Никаких имен! – оборвал старик. – Скажите, удалось сберечь вверенную вам карту?

Изумленное молчание.

– Да… но, похоже, напрасно старались. Ничего существенного мы там не отыскали. Если это карта, то она быстрее метафорическая…

– Нет же, это вправду карта, уверяю вас. И показывает на реально имеющееся место. Так что храните ее Национальная художественная галерея. Подчеркиваю, это очень принципиально. За вами гонятся, но, если можете прибыть ко мне незамеченными, я вас укрою – и помогу отыскать ответы.

Собеседник молчал, видимо, в замешательстве.

– Друг мой, – осторожно подбирая слова, начал старик. – Я нахожусь в Риме, к северу от Тибра, и в приюте моем 10 камешков с горы Синай Национальная художественная галерея, очередной – прямо с небес и один – в виде темного отца Лючка. Найдешь мой приют?

После длительной паузы из трубки раздалось:

– Да, я знаю, где это.

Старик улыбнулся.

«Отлично, доктор, не подвел!»

– Жду вас как можно быстрее. Только удостоверьтесь, что нет слежки.

Глава 71

М алах стоял голышом в облаке густого Национальная художественная галерея пара, заволакивающего душевую кабину. Смыв остатки спиртового раствора, он возвратил телу чистоту и непорочность. Эвкалиптовая взвесь впитывалась в кожу, и поры открылись от жара. Самое время приступать к обряду.

Сначала Малах нанес на голову и все тело депиляционный крем поверх татуировок, убирая остатки растительности.

«Безволосыми были боги 7 островов Гелиад».

Размягченную Национальная художественная галерея, покладистую кожу он умастил маслом Абрамелина – священным маслом величавых волхвов, – потом повернул тумблер душа на лево до максимума, и вода сделалась ледяной. Целую минутку Малах простоял под обжигающими струями, дожидаясь, пока поры закроются, сохранив в глубине тела жар и энергию. К тому же ледяной холод служил Национальная художественная галерея напоминанием о замерзшей реке, где началось его преображение.

Он дрожал, выходя из душа, но уже через мгновение внутренний жар проник через плоть и согрел его. Снутри у Малаха полыхал огнь, как будто в топке. Остановившись перед зеркалом, он залюбовался своим оголенным телом… последний раз он лицезреет себя обычным смертным Национальная художественная галерея.

Ступни – орлиные когти. Ноги – Боаз и Яхин, два столпа старой мудрости. Ноги и животик – арка магической силы. Впечатляющих размеров половой орган, висячий в арке, пестрел вытатуированными знаками назначения Малаха. В прошлой, другой жизни этот мощный кусочек плоти служил для греховных утех. Но с этим покончено.

«Я очистился».

По примеру Национальная художественная галерея старых мистиков-евнухов, именовавших себя «катарами», – «очищенными», – Малах кастрировал себя, пожертвовав собственной плотской потенцией, чтоб обрести другую, более значимую.

«Боги бесполы».

Избавившись от половой принадлежности, этой обидной людской помехи, а заодно и от бремени плотского влечения, Малах стал подобен Урану, Аттису, Сперату и иным величавым магам-кастратам артуровских легенд.

«Любой духовной Национальная художественная галерея метаморфозе предшествует физическая».

Об этом свидетельствует опыт всех величавых богов… от Осириса до Таммуза, Иисуса, Шивы и самого Будды.

«Я должен скинуть человечий покров».

Взор Малаха резко устремился ввысь, по двуглавому фениксу на груди, по коллажу оккультных символов на лице, еще выше, к самой маковке. Малах наклонил голову к Национальная художественная галерея зеркалу, силясь разглядеть нагой, незаполненный татуировками круг, дожидающийся собственного часа. Священная область. Так именуемый родничок, участок на черепе, остающийся у новорожденного открытым. «Окно в мозг». И пусть через несколько месяцев после рождения этот телесный портал запирается, он все равно остается символическим напоминанием об утраченной связи меж наружным и внутренним Национальная художественная галерея миром.

Стоя перед зеркалом, Малах рассматривал священный пятачок нетронутой кожи в окружении свившегося кольцом уробороса – магического змея, заглатывающего свой хвост. Оголенная плоть, казалось, тоже смотрела на него в ответ… светясь обещанием.

Скоро Роберт Лэнгдон найдет необходимое Малаху сокровище. Тогда пустота на темени заполнится, и Малах будет готов к Национальная художественная галерея окончательному преображению.

Пройдя к обратной стенке спальни, он вынул из нижнего ящика длинноватую полосу белоснежного шелка. Обычным движением обернув ее вокруг бедер и меж ног, он спустился на первый этаж.

В кабинете обнаружилось, что на компьютер пришло сообщение по электрической почте.

От связного.

Разыскиваемое в границах досягаемости.

В течение Национальная художественная галерея часа выйду на связь. Терпение.

Малах улыбнулся. Пора приступать к последним приготовлениям.

Глава 72

Нахмуренный оперативник ЦРУ спустился с галереи читального зала.

«Беллами соврал».

Термических следов около скульптуры Моисея не найдено – как, вобщем, и по всему верхнему ярусу.

«Куда же девался Лэнгдон?»

Оперативник возвратился туда, где были зафиксированы единственные в Национальная художественная галерея этом помещении термические отпечатки, – в распределительный центр книгохранилища. Опять сбежал по лестнице под восьмиугольную панель в абонементном столе. Понизу раздавался резкий гул конвейеров. Продвигаясь вперед, агент опустил термические очки и обвел взором помещение. Ничего. Только меж стеллажами еще пылал термический образ искореженной взрывом двери. И все…

«А это Национальная художественная галерея еще что?!»

Он подпрыгнул от неожиданности. В поле зрения оперативника внезапно появилось таинственное светящееся пятно. На ленте транспортера из стенки выехали зияющие мерклым светом призрачные очертания 2-ух человечьих фигур.

«Тепловая сигнатура!»

На очах у удивленного оперативника призраки проплыли на ленте через все помещение и утянулись в неширокую дыру на обратной стенке Национальная художественная галерея.

«Сбежали на ленте? Чушь! Не может быть!»

Не достаточно того что Роберт Лэнгдон ушел через стенку, сейчас оперативнику пришлось разламывать голову над новейшей загадкой.

«Лэнгдон был здесь не один?»

Он желал включить рацию и вызвать командира группы, но тот его обогнал.

– Всем постам! На площадке у библиотеки оставлен Национальная художественная галерея «вольво». Обладателем числится некто Кэтрин Соломон. Есть очевидец, который лицезрел, как она совершенно не так давно заходила в библиотеку. Подозреваем, что на данный момент она с Лэнгдоном. Директор Сато приказывает немедля отыскать обоих.

– У меня здесь их термические отпечатки! – кликнул в ответ оперативник из распределительного центра и коротко обрисовал положение дел Национальная художественная галерея.

– Вот дают! – воскрикнул командир. – И куда движется лента транспортера?

Оперативник, не выпуская рации, сверился с висячей на щите схемой для служащих.

– В корпус Адамса. В квартале отсюда.

– Всем постам! Немедля перейти в корпус Адамса!

Глава 73

Убежище. Ответы.

Слова эхом звенели в ушах Лэнгдона, выскакивающего вкупе с Кэтрин через Национальная художественная галерея боковой выход строения Адамса в прохладную зимнюю ночь. Загадочный телефонный собеседник зашифровал свое местопребывание, но Лэнгдон все равно сообразил. Кэтрин, узнав, куда они направляются, отреагировала на удивление оптимистично: «Где же, как не там, находить одного настоящего Бога?»

Оставалось только придумать, как туда добраться.

Лэнгдон поглядел вокруг, пытаясь Национальная художественная галерея отыскать какие-то ориентиры. Уже стемнело, но, к счастью, распогодилось. Они стояли в маленьком внутреннем дворике. Вдалеке – как-то очень далековато – показывался купол Капитолия, и Лэнгдон понял, что за прошедшие несколько часов в первый раз покинул его пределы.

«Прочел, именуется, лекцию».

– Роберт, смотри! – Кэтрин показала на очертания корпуса Джефферсона Национальная художественная галерея.

Сначала Лэнгдона обхватило удивление, что они, оказывается, так далековато уехали на книжном транспортере. Но, присмотревшись, он встревожился. Вокруг строения шла какая-то бурная деятельность – подъезжали авто, грузовики, перекрикивались люди.

«А это еще что? Прожектор?»

Лэнгдон схватил Кэтрин за руку.

– Побежали.

Они промчались через внутренний дворик на север и скрылись Национальная художественная галерея из вида за роскошным зданием в форме подковы – Шекспировской библиотекой Фолджера.

«Идеальное укрытие, – помыслил Лэнгдон. – Ведь конкретно здесь хранится рукописный оригинал „Новейшей Атлантиды“ Фрэнсиса Бэкона на латыни – утопия, по эталону которой южноамериканские отцы-основатели собирались строить новый мир на фундаменте старого знания». Но Лэнгдон задерживаться не намеревался.

«Нужно изловить Национальная художественная галерея такси».

Они выбежали на угол Третьей и Ист-Кэпитол-стрит. Машин практически не было, и Лэнгдон начал терять надежду, что в небогатом потоке попадется такси. Тогда они с Кэтрин поторопились по Третьей улице на север, подальше от Библиотеки конгресса. Пришлось преодолеть практически целый квартал, до того как Лэнгдон увидел в конце Национальная художественная галерея концов заворачивающее за угол такси. Он замахал рукою, и автомобиль подъехал к тротуару.

Из магнитолы лилась ближневосточная музыка. Шофер, юный араб, с приветливой ухмылкой спросил у запрыгнувших в салон Кэтрин и Лэнгдона:

– Куда едем?

– Нам нужно в…

– На север! – перебила Кэтрин, указывая вперед, в направлении, обратном корпусу Джефферсона. – Доедете до Национальная художественная галерея «Юнион-Стейшн», а там свернете влево по Массачусетс-авеню. Где тормознуть, мы скажем.

Пожав плечами, шофер опустил плексигласовую перегородку и опять включил музыку.

Кэтрин метнула на Лэнгдона предостерегающий взор, говоривший: «Не наведи на след!»

И указала в окно, где, приближаясь, шел на понижение темный вертолет.

«Черт!»

Сато, судя по Национальная художественная галерея всему, твердо вознамерилась возвратить пирамидку Соломона.

Посмотрев, как вертолет опускается на землю меж корпусами Джефферсона и Адамса, обеспокоенная Кэтрин оборотилась к Лэнгдону:

– Можно твой сотовый на секунду?

Лэнгдон дал ей телефон.

– Питер гласил, у тебя эйдетическая память и ты помнишь все телефонные номера, что хоть раз набирал, – увидела Национальная художественная галерея она, опуская стекло. – Правда?

– Правда, но…

Кэтрин кинула сотовый в ночную тьму. Лэнгдон, вывернув шейку, смотрел, как телефон, кувыркнувшись на тротуаре, разлетается на кусочки.

– Ты что? Для чего?

– Заметаю следы, – темно объяснила Кэтрин. – Пирамидка – единственное, что может спасти брата, и я не позволю ЦРУ ее у нас Национальная художественная галерея отобрать.

Омар Амирана за рулем кивал головой в такт музыке и мурлыкал мелодию для себя под нос. С пассажирами сейчас было плохо – какое счастье, что в конце концов хоть кто-то сел. Около Стэнтон-парка рация затрещала знакомым голосом диспетчера.

– Диспетчерская служба. Всем машинам, находящимся в районе Эспланады. Получена ориентировка от госслужб Национальная художественная галерея на 2-ух объявленных в розыск, сбежавших из строения Адамса…

Омар с изумлением выслушал четкое описание собственных пассажиров и с опаской посмотрел в зеркало заднего вида. Да, вправду, мужик похож.

«Показывали в передаче “Самые небезопасные правонарушители Америки”»?

Шофер осторожно потянулся к рации.

– Диспетчер? – вполголоса произнес он в передатчик. – Это 100 30 4-ый Национальная художественная галерея. Те двое, про которых вы гласили, они у меня в машине… вот прямо на данный момент.

Омара мгновенно проинструктировали, что делать далее. Дрожащими пальцами он набрал продиктованный диспетчером номер, и из трубки раздался отрывистый, по-военному точный глас:

– Агент Тернер Симкинс, оперативная группа ЦРУ. С кем я Национальная художественная галерея говорю?

– Э-э… я таксист… – неуверенно протянул Омар. – Мне повелели позвонить насчет 2-ух…

– Беглецы у вас в машине? Отвечайте только «да» либо «нет».

– Да.

– Они вас слышат? Да либо нет?

– Нет. Перегородка…

– Куда вы их везете?

– На северо-запад по Массачусетс-авеню.

– Определенный адресок предназначения?

– Они не произнесли.

Агент помолчал Национальная художественная галерея.

– У мужчины с собой кожаный портфель?

Омар бросил взор в зеркало, и глаза его расширились от изумления.

– Да! Там что, взрывчатка либо…

– Слушайте пристально, – перебил Симкинс. – Вам ничего не угрожает, если вы в точности сделайте мои аннотации. Понятно?

– Да, сэр.

– Как вас зовут?

– Омар. – Водителя прошиб пот.

– Слушайте Национальная художественная галерея, Омар, – терпеливо произнес оперативник. – Вы молодец. Сейчас поезжайте как можно медлительнее, чтоб я успел вывести группу захвата вам навстречу. Осознаете?

– Да, сэр.

– И еще. У вас в машине есть интерком – чтоб можно было переговариваться с пассажирами, не опуская перегородки?

– Да, сэр.

– Отлично. Тогда сделайте вот что…

Глава 74

Тропические Национальная художественная галерея заросли, как понятно, представляют собой центральную экспозицию Ботанич еского сада США (БССШ), главной оранжереи Америки, примыкающей к зданию Капитолия. В теплице с высоким потолком вырастает самый реальный тропический лес с тянущимися ввысь каучуковыми деревьями, фикусами-душителями и навесноыми мостиками для самых храбрых гостей. Обычно земельный запах и солнечные лучи, пробивающиеся через водяную Национальная художественная галерея дымку, создаваемую подвешенными под стеклянным потолком рассеивателями, присваивали Уоррену Беллами сил и бодрости. Но на данный момент залитые лунным светом Тропические заросли наводили на него кошмар. Конструктор обливался позже и крутил затекающими запястьями: наручники как и раньше больно стягивали кисти за спиной.

Директор Сато вышагивала туда-сюда перед Национальная художественная галерея лавкой, хладнокровно дымя сигаретой – что для кропотливо регулируемого климатического режима Тропических зарослей было ужаснее экологического терроризма. Лунный свет лился через стеклянную крышу, и лицо директора в облаке дыма казалось демоническим.

– Итак, – продолжала Сато, – прибыв в Капитолий и найдя, что я уже там… вы приняли решение. Заместо того чтоб доложить Национальная художественная галерея мне о собственном приезде, вы неприметно спустились в подвальный уровень, где с риском себе накинулись на нас с Андерсоном, помогая Лэнгдону скрыться с пирамидой и навершием. – Она пошеркала плечо. – Увлекательный вы сделали выбор.

«И не откажусь от него», – помыслил Беллами.

– Где Питер? – рассерженно поинтересовался он.

– Откуда же мне знать Национальная художественная галерея?

– Все другое вам почему-либо понятно! – парировал Беллами, намекая, что происходящее – дело рук Сато. – Полностью осознанно прибыли в Капитолий, нашли Лэнгдона, даже его портфель додумались просветить – и все ради навершия. Кто-то очевидно слил вам информацию.

Сато холодно усмехнулась и шагнула поближе.

– Итак вот почему вы меня Национальная художественная галерея стукнули, мистер Беллами? Решили, что я вам неприятель? Что желаю стащить вашу драгоценную пирамидку? – Глубоко затянувшись сигаретой, Сато выпустила дым из ноздрей. – Слушайте пристально. Я, как никто, осознаю необходимость хранить потаенны. Я делю вашу точку зрения: определенные вещи широкой огласке предавать ни при каких обстоятельствах нельзя. Но на данный момент в Национальная художественная галерея игру вступили такие силы, о которых вы, боюсь, даже не подозреваете. Грабитель Питера Соломона обладает большим воздействием… вам еще предстоит понять, как большим. Он – жива бомба медленного действия… и если эта бомба взорвется, наш мир поменяется до неузнаваемости.

– Не понимаю… – Беллами поерзал на скамье, пытаясь размять запястья, сдавленные тисками Национальная художественная галерея наручников.

– Вам и не надо осознавать. Довольно слушаться. На данный момент моя единственная надежда избежать глобальной катастрофы – это условиться с грабителем… и выполнить его требования. А означает, вам придется позвонить мистеру Лэнгдону и сказать, чтоб он сдался. Совместно с пирамидой и навершием. Под моим присмотром Лэнгдон расшифрует надпись на пирамиде Национальная художественная галерея, добудет подходящую грабителю информацию, и тот получит разыскиваемое.

«То есть выяснит, где находится винтообразная лестница, ведущая к Мистериям древности?»

– Я не могу этого сделать. Я связан обетами молчания.

– Плевать мне на ваши обеты! – взорвалась Сато. – Вот брошу вас за решетку, и поглядим, как…

– Не боюсь я ваших Национальная художественная галерея угроз, – с вызовом заявил Беллами, – и помогать вам не стану.

Сато вздохнула и перебежала на наизловещий шепот.

– Мистер Беллами, вы понятия не имеете, что по сути происходит…

На несколько секунд повисла напряженная тишь, которую оборвал звонок телефона у Сато. Она поспешно выловила сотовый из кармашка.

– Гласите! – гаркнула она в Национальная художественная галерея трубку, потом пристально выслушала ответ. – А где на данный момент это такси? Сколько? Ясно, отлично. Доставьте их в Ботсад США. Служебный вход. Да, пирамиду с навершием не провороньте! – Нажав отбой, Сато с самодовольной ухмылкой оборотилась к Беллами: – Что ж… вы быстро теряете для нас энтузиазм.

Глава 75

Роберт Лэнгдон уставился в место Национальная художественная галерея отсутствующим взором, уже не находя внутри себя сил поторопить водителя медлительно ползущего автомобиля. Кэтрин тоже погрузилась в расстроенное молчание, обескураженная безуспешными попытками осознать, что такового особого хранит внутри себя пирамидка. Они с Лэнгдоном поновой проговорили все, что им было понятно о пирамиде, о навершии и о странноватых Национальная художественная галерея событиях нынешнего вечера, – но оставалось совсем непонятным, каким образом эта пирамида может перевоплотиться в карту.

«Jeova Sanctus Unus… Потаенна скрыта снутри Ордена…»

Загадочный телефонный собеседник обещал дать ответы, если им получится найти его положение.

«Приют в Риме, к северу от Тибра».

Лэнгдон знал, что Новый Рим еще на заре Национальная художественная галерея собственного существования был переименован в Вашингтон, но следы романтических чаяний отцов-основателей в городке сохранились: речка под заглавием Тибр как и раньше впадает в Потомак; над залом для заседаний сенаторов все так же высится купол, скопированный с собора Святого Петра, а погашенный много годов назад очаг в Ротонде до сего Национальная художественная галерея времени охраняют Вулкан и Минерва.

До ответов на вопросы, мучившие Кэтрин и Лэнгдона, оставались считанные мили.

«На северо-запад по Массачусетс-авеню».

Там их вправду ждал приют, убежище к северу от вашингтонского Тибра. Если б еще не эта черепашья скорость…

Вдруг Кэтрин подпрыгнула на сидение, как будто осененная Национальная художественная галерея внезапной гипотезой.

– Боже, Роберт! – побледнев, воскрикнула она и после секундного молчания произнесла с нажимом: – Мы едем не туда!

– Разве? Нет, все верно, – сделал возражение Лэнгдон. – На северо-запад по Массачу…

– Да нет же! Я про само место!

Лэнгдон удивился. Он уже разъяснял Кэтрин, как додумался, какое здание имел в Национальная художественная галерея виду загадочный телефонный собеседник.

«В приюте моем 10 камешков с горы Синай, один прямо с небес и один в виде темного отца Люка».

Только одно сооружение на свете подходило под описание – конкретно туда на данный момент направлялось такси.

– Кэтрин, я все разгадал верно.

– Нет! – не уступала она. – Нам не туда нужно Национальная художественная галерея! Я разобралась, в чем дело с пирамидой и навершием. Мне сейчас все ясно!

– Все ясно? – удивился Лэнгдон.

– Да! И нам сейчас нужно на Фридом-Плазу.

Лэнгдон совершенно растерялся. Фридом-Плаза, естественно, рядом, но что толку туда ехать?

– Jeova Sanctus Unus! – продолжала Кэтрин. – Единый бог иудеев. Священный знак евреев – звезда Национальная художественная галерея Давида, Соломонова печать, является сразу священным эмблемой масонов! – Она выловила из кармашка баксовую купюру. – Дай мне ручку.

Недоумевающий Лэнгдон послушливо протянул ей перо.

– Смотри! – Кэтрин разгладила купюру на коленке и концом ручки ткнула в изображение Большой печати на оборотной стороне. – Если скооперировать Соломонову печать и Огромную печать США… – Она начертила Национальная художественная галерея поверх пирамиды шестиконечную звезду. – Видишь, что выходит?

Лэнгдон поглядел на купюру, потом перевел на Кэтрин тревожный взор, как будто боясь, не сошла ли она с мозга.

– Роберт, да приглядись же! Неуж-то не видишь, куда я показываю?

Он опять посмотрел на изображение.

«К чему это она?»

Набросок был отлично Национальная художественная галерея знаком Лэнгдону: любимое посреди приверженцев теории комплотов «доказательство» масонского воздействия на зарождающуюся южноамериканскую цивилизацию. Если точно наложить шестиконечную звезду на Огромную печать США, верхний луч звезды совершенно совпадет с масонским всевидящим оком… а другие 5 лучей по таинственному стечению событий укажут на буковкы, образующие слово «масон».

– Кэтрин, это просто Национальная художественная галерея совпадение! И при чем здесь Фридом-Плаза?

– Да ты посмотри снова! – Она уже практически злилась. – Сюда… Не видишь, что ли? Вот! Увидел, нет?

Тогда и Лэнгдон в конце концов увидел.

Командир опергруппы ЦРУ Тернер Симкинс стоял у строения Адамса и, плотно прижав трубку к уху, вслушивался в разговор пассажиров Национальная художественная галерея на заднем сидение такси.

«Что-то случилось».

Отряд уже готовился погрузиться на борт измененного вертолета «Сикорский UH-60», чтоб вылететь на северо-запад и перекрыть дорогу, но обстановка, по-видимому, резко поменялась.

Несколько секунд вспять Кэтрин Соломон вдруг заявила, что они движутся не туда. Из ее разъяснений – что-то насчет баксовой Национальная художественная галерея купюры и еврейских звезд – командир ничего не сообразил (вобщем, как и Роберт Лэнгдон). По последней мере сначала. Сейчас, судя по всему, Лэнгдон ухватил сущность.

– Точно! – раздался его взволнованный глас. – Как я ранее не лицезрел?

Симкинс услышал, как пассажиры забарабанили по плексигласовой перегородке, и она опустилась.

– Мы передумали Национальная художественная галерея! – кликнула Кэтрин водителю. – Отвезите нас на Фридом-Плазу.

– На Фридом-Плазу? – испуганно переспросил тот. – Как же северо-запад по Массачусетс-авеню?

– Не нужно! – отрезала Кэтрин. – На Фридом-Плазу! Вот тут влево! Вот здесь! Поворачивайте!

До Симкинса донеслось, как, взвизгнув тормозами, такси завернуло за угол.

Кэтрин, взволнованно тараторя, что-то втолковывала Национальная художественная галерея Лэнгдону насчет известного бронзового барельефа с изображением Большой печати, встроенного в гранитный тротуар.

– Мэм, я желал уточнить, – вклинился напряженный глас водителя. – На Фридом-Плазу, да? Угол Пенсильвании-авеню и Тринадцатой?

– Да! – подтвердила Кэтрин. – И поскорее!

– Здесь совершенно близко. Две минутки.

Симкинс улыбнулся.

«Молодец, Омар».

Кинувшись к вертолету, Тернер Симкинс Национальная художественная галерея кликнул на бегу своим бойцам:

– Они попались! Фридом-Плаза! Вперед!

Глава 76

Фридом-Плаза – это карта. Широкая площадь на углу Пенсильвания-авеню и Тринадцатой улицы вымощена так, что можно узреть изначальную планировку вашингтонских улиц по плану Пьера Ланфана. У туристов она пользуется популярностью – не только лишь поэтому, что весело прогуляться по Национальная художественная галерея огромной карте, да и поэтому, что в примыкающем отеле «Уиллард» написал огромную часть собственной речи «У меня есть мечта» Мартин Лютер Кинг, в честь которого Фридом-Плаза – площадь Свободы – и получила свое имя.

Таксисту Омару Амиране повсевременно бывало привозить туристов на Фридом-Плазу, но нынешние двое очевидно ехали не Национальная художественная галерея наслаждаться достопримечательностями.

«Их преследует ЦРУ?»

Из такси они выпрыгнули чуть не на ходу, чуть дождавшись, пока Омар притормозит у тротуара.


nacionalnaya-kuhnya-bosnii-i-gercegovini.html
nacionalnaya-model-opisaniya-gosudarstvennih-programm-niderlandi-l-n-bogdanov-ispolniteli-temi.html
nacionalnaya-oborona-knr-v-2002-godu-stranica-4.html